Эдгар Аллан По
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
Галерея
Вернисаж Эдгара По
Памятники Эдгару По
Афоризмы Эдгара По
Стихотворения
Поэмы
Повести
Рассказы
Публицистика
Об авторе
  Герви Аллен. Эдгар По (биография)
  … Глава первая
… Глава вторая
  … Глава третья
  … Глава четвертая
  … Глава пятая
  … Глава шестая
  … Глава седьмая
  … Глава восьмая
  … Глава девятая
  … Глава десятая
  … Глава одиннадцатая
  … Глава двенадцатая
  … Глава тринадцатая
  … Глава четырнадцатая
  … Глава пятнадцатая
  … Глава шестнадцатая
  … Глава семнадцатая
  … Глава восемнадцатая
  … Глава девятнадцатая
  … Глава двадцатая
  … Глава двадцать первая
  … Глава двадцать вторая
  … Глава двадцать третья
  … Глава двадцать четвертая
  … Глава двадцать пятая
  … Глава двадцать шестая
  Бальмонт К.Д. Очерк жизни Эдгара По
  Венгерова З.А. По Эдгар Аллан
  Шелгунов Н.В. Эдгар По
О творчестве
Ссылки
 
Эдгар Аллан По

Статьи об авторе » Герви Аллен. Эдгар По (биография) » Глава вторая


Глава вторая

Появление Элизабет По в гостинице «Индейская королева», где расположились остальные актеры маленькой труппы, в которой ей предстояло занять ведущее место, без сомнения, вызвало немалый интерес и сделалась предметом оживленного обсуждения среди местных театралов. Вскоре после ее приезда начались репетиции, а затем и представления.

Живой и смышленый сынишка г-жи По наверняка быстро сделался любимцем всей труппы и театральных завсегдатаев, собиравшихся в «Индейской королеве», всего в нескольких шагах от дома, где он жил. Вечерами, когда постояльцы обычно сходились у большого камина в общем зале, он, должно быть, не раз забирался на колени к кому-нибудь из друзей матери и как завороженный глядел на веселое яркое пламя, пляшущее в очаге. В гостинице останавливались в основном гастролирующие актеры, волею судеб оказывавшиеся в «добром старом Ричмонде»; иногда с ними делили стол и кров проезжие путешественники и кучера дилижансов. Сюда со всего города стекались и пылкие почитатели муз, и любители поволочиться за хорошенькими актрисами, и какие-то странные личности, ухитрявшиеся тем или иным способом кормиться при театре.

Элизабет По, здоровье которой продолжало ухудшаться, о чем свидетельствуют частые перерывы в ее выступлениях, была, наверное, благодарна всякому, кто соглашался позаботиться об Эдгаре и Розали, пока она оставалась в постели. Но такие люди находились далеко не всегда. Миссис Филлипс, добрая и сердобольная женщина, урывками, когда в магазине не было покупателей, ухаживала за малышами и отчасти за их больной матерью, на время покидая небольшую комнату на первом этаже, с низким камином и маленькими квадратными окнами, где был выставлен на обозрение весь ее скромный товар: ленты, шляпки, кружевные чепцы, пузырьки с туалетной водой и баночки с притираниями.

Театр, где давала представления труппа г-на Плэсида, находился на широкой площади между Двенадцатой и Четырнадцатой улицами, которая и называлась в его честь Театральной. От того места, где жила г-жа По, добираться до театра было удобнее всего по Четырнадцатой улице.

Дом на углу Четырнадцатой улицы и Табачного переулка принадлежал семье мистера Джона Аллана, младшего компаньона в фирме «Эллис и Аллан, оптовая и розничная торговля». Фирма распространяла свои коммерческие интересы на Ричмонд и его окрестности, а также вела оживленный обмен товарами с торговыми партнерами во многих городах Соединенных Штатов и за границей.

В конце лета - начале осени 1811 года Элизабет По, наверное, часто проходила мимо дома Алланов, иногда вместе с маленьким Эдгаром, которого она имела обыкновение брать с собой на репетиции и спектакли. Возможно, Эдгар даже появлялся на сцене в детских ролях - умение мальчика быстро запоминать и выразительно декламировать стихи восхищало всех, кто знал его немного позднее.

Миссис Фрэнсис Килинг Аллан, жена коммерсанта, состояла с ним в браке уже восемь лет, однако детей не имела и тосковала по ним со всей силой нерастраченной материнской нежности, переполнявшей ее благородное, но одинокое и разочарованное сердце. Кроме супругов Аллан, в доме жила сестра Фрэнсис, Анна Валентайн; немногочисленная прислуга состояла из нескольких рабов-негров. Можно предположить, что сестры скоро обратили внимание на красивую молодую женщину и хорошенького мальчика, время от времени проходивших у них под окнами. Узнав в женщине известную в городе актрису, они могли с ней заговорить, угостить ее маленького сына яблоком - лакомством. в ту пору столь же редким на американском Юге, как апельсины - на Севере, но у Алланов никогда не переводившимся. Произошло ли знакомство так или как-нибудь иначе, мы уже не узнаем. Достоверно известно лишь то, что Фрэнсис Аллан действительно познакомилась с Элизабет По и приняла деятельное участие в судьбе одинокой женщины и ее детей. Через нее же Элизабет узнала г-жу Макензи, жену лучшего друга Джона Аллана. Поистине миссис По должна была благодарить судьбу, пославшую ей этих отзывчивых и великодушных женщин в тот час, когда она и ее дети так нуждались в помощи и поддержке.

Поздней осенью 1811 года состояние Элизабет По сделалось еще более тяжелым. Заботы о двух малолетних детях легли непосильным бременем на хрупкие плечи измученной недугом женщины. Ее выступления в театре становились все более и более редкими, пока не прекратились совсем. Безусловно, импресарио, г-н Плэсид, делал все, что мог, для столь нужной труппе актрисы, отсутствие которой сразу же сказалось на сборах. Миссис Филлипс, видимо, уже не брала с нее денег за квартиру, ибо с тех пор, как Элизабет перестала появляться на сцене, жалованья ей не платили. Эдгар совершенно освоился в магазинчике миссис Филлипс и, к неописуемому ужасу доброй женщины, устраивал игры среди чинных рядов увенчанных шляпками и чепцами болванок, порою жестоко страдавших от проказ трехлетнего непоседы.

Комната, отведенная Элизабет По, была не лучшим местом для тяжелобольной женщины. Единственный в доме камин находился на первом этаже, да и тот, наверное, не всегда было чем топить. Нижнюю часть Мэйн-стрит то и дело заливали воды своенравной реки Джеймс, выходившей из берегов при каждом удобном случае. Осень в тот год выдалась как никогда дождливой и промозглой по всей приморской Виргинии; из болотистых низин поднялись тучи комаров, и в довершение ко всем напастям Элизабет теперь мучили повторяющиеся приступы малярии, отнимавшие у нее остатки истощенных чахоткой сил.

По крайней своей бедности она была почти лишена врачебного ухода, - быть может, и к лучшему, ибо тогдашняя медицина все еще считала ланцет и тазик для кровопускания панацеей от всех недугов. Минул ноябрь, и наступил декабрь с долгими холодными ночами и короткими сумеречными днями. Лежа в своей каморке, Элизабет пыталась проникнуть мыслями в окутанное мраком будущее, прислушиваясь к доносившимся снизу голосам и топоту крепких ножек маленького сына, то и дело пробегавшего по узкой лестнице. Время от времени она впадала в забытье, но вскоре пробуждалась от пронзительно-громкого плача Розали и вставала, чтобы ее успокоить.

Ее печальное и безысходное одиночество изредка нарушали визиты ричмондских гранд-дам и женщин попроще, которые после тщательного осмотра модных новинок миссис Филлипс поднимались - отчасти из сострадания, отчасти из любопытства - в убогую мансарду, приютившую умирающую актрису и ее детей. Среди «дам из уважаемого общества», посещавших Элизабет По, самыми желанными гостьями были миссис Аллан и миссис Макензи. Обе они делали все возможное, чтобы как-то поддержать бедствующее семейство.

Нетрудно представить, что думала и чувствовала миссис Аллан, нежная, истосковавшаяся по детям женщина, гладя красивую кудрявую головку Эдгара и пытаясь ласковыми словами ободрить мальчика, в страхе и тревоге взиравшего на бледное лицо матери, оттененное в беспорядке разметавшимися по подушке черными волосами. Не могла она не внять и немой мольбе в измученных, полубезумных глазах молодой актрисы, переводившей взгляд с малютки Розали, уютно устроившейся на руках у миссис Макензи, на Эдгара, который грустно улыбался ей, прижавшись к коленям миссис Аллан. Мольба эта заставила бы дрогнуть даже самое суровое сердце, и неудивительно, что она так глубоко тронула души двух добрых женщин. Через несколько дней благодаря стараниям друзей призыв о помощи прозвучал во всеуслышание со страниц местной газеты: «К СОСТРАДАТЕЛЬНЫМ СЕРДЦАМ. В этот вечерний час г-жа По, прикованная к постели болезнью и окруженная своими малолетними детьми, взывает к Вам о помощи - быть может, в последний раз! Подробности в утреннем номере».

Авторы обращения не ошиблись: то было действительно последнее напоминание обществу о печальной судьбе Элизабет По. Смерть явилась за ней в одном из излюбленных своих обличий - пневмонии, положившей конец страданиям маленькой актрисы. Ариэль покинул бренные пределы; рука Офелии выронила волшебную палочку и букетик бумажных цветов; Джульетта, увенчанная лучшей своей диадемой из стеклянных бриллиантов, лежала в холодной запустелой мансарде, где с ней могли попрощаться все те, кто знал ее при жизни и питал к ней хоть каплю сочувствия. Среди них были актеры труппы г-на Плэсида, миссис Филлипс, миссис Аллан и миссис Макензи с мужьями - последние прониклись таким участием к жертве разыгравшейся на их глазах трагедии, что взяли на себя все хлопоты, связанные с устройством похорон. Состоялись они не без сопротивления со стороны некоторых из прихожан, разделявших распространенные в те времена предрассудки и не желавших, чтобы в освященной земле церковного кладбища покоились останки какой-то актрисы. По их настоянию она была похоронена в дальнем углу кладбища, «у стены». В кладбищенской книге имеется запись о погребении, в которой, однако, не указано имени покойной; более ста лет не было его и на надгробном камне.

Эдгар был еще так мал, что память его едва ли сумела сохранить подробности этого печального события, но даже в сознании трехлетнего ребенка внезапное крушение его привычного крошечного мирка не могло не оставить глубокого следа. На улице, перед домом миссис Филлипс, Эдгар был разлучен с Розали и совершенно неожиданно остался с ласковой, но совсем чужой женщиной. Бесконечно доброе и заботливое существо, отзывавшееся на имя «мама», исчезло. Плачущую Розали, явно против ее воли, унесла другая незнакомая женщина. Должно быть, тогда, сидя в тряском наемном экипаже г-жи Аллан, увозившем его в неизвестность, он впервые испытал пока еще смутное чувство страха и пронизывающего холодом одиночества, чувство, которое не покидало его до самой смерти.

Осиротевшего Эдгара приютили в доме торговца Джона Аллана и его очаровательной молодой жены Фрэнсис Килинг, которой было тогда двадцать семь лет. В ту пору и на протяжении последующих лет с ними жила старшая сестра г-жи Аллан, Анна Валентайн, вскоре ставшая для Эдгара просто «тетушкой Нэнси», любовь которой так же, как и ее замужней сестры, всегда была с Эдгаром По во всех его странствиях до той минуты, когда смерть остановила преданное сердце этой прекрасной женщины.

Дом на углу Четырнадцатой улицы и Табачного переулка представлял собой просторное, добротно построенное кирпичное здание колониального стиля. На каждом из его трех этажей было по три-четыре комнаты, а в мезонине - две и небольшой зал. В задней части дома, вероятно, располагались помещения для слуг-рабов, которых у Алланов было в это время не менее трех - количество, вполне обычное для периода рабства и не свидетельствующее об особой зажиточности. На первом этаже находилась большая столовая, сообщавшаяся с гостиной или библиотекой - не слишком, наверное, богатой, ибо хозяин, человек весьма практичной складки, не проявлял интереса к чтению. Большинство комнат отапливалось каминами, украшенными красивыми резными мраморными досками, сделанными в том же изящном стиле, что и лестничные перила из красного дерева. Одним словом, это был чрезвычайно удобный и хорошо содержащийся дом, не блиставший, однако, ни роскошью, ни изысканностью,

Детство и юность, проведенные в семье Алланов, полученное там воспитание и образование составляют, пожалуй, одну из самых важных страниц в истории жизни Эдгара По - именно в этот период складывалась его личность, а отношения с опекуном Джоном Алланом в известном смысле определили будущее поэта. Уместно будет поэтому более подробно и вполне откровенно рассказать здесь об этом человеке, его характере, занятиях и отношениях с близкими.

Джон Аллан родился в 1780 году в небольшом шотландском городке Ирвине, где получил совершенно обычное, но вполне достаточное образование, хотя, как он утверждал позже, оно уступало образованию, которое он сумел дать Эдгару уже к пятнадцати годам. Каковы бы ни были знания, полученные им в школе, их весьма ощутимым образом дополняли дарованный ему природой острый и проницательный ум и приобретенное со временем знакомство с правилами ведения деловой переписки, различными юридическими документами и бухгалтерским делом. Слог его писем изобличает в нем человека решительного и расчетливого - не лишенного доброты и даже душевной мягкости, над которыми, однако, преобладала железная воля, скрывавшаяся за напускной набожностью. Рано осиротев, он перебрался в Америку и поселился в Ричмонде. Юность его прошла в магазине, конторе и на кораблях, принадлежавших его дядюшке, Уильяму Гэльту, богатому шотландцу, сумевшему весьма успешной торговлей табаком и другими товарами дома и за границей сколотить, по слухам, одно из самых крупных состояний в штате Виргиния. Щедрость Гэльта и его типично шотландское почитание семейных уз были надеждой, опорой и залогом конечного исполнения желании целой толпы вечно ссорящихся между собой бедных родственников.

В конторе мистера Гэльта на таком же высоком табурете и за таким же пюпитром, как у Джона Аллана, сидел другой молодой шотландец, Чарльз Эллис, у которого тоже имелись ранее обосновавшиеся в Америке и с тех пор не без выгоды торговавшие родственники. Прослужив вместе несколько лет, два молодых клерка основали собственное торговое дело, в котором наибольшую прибыль приносила закупка и продажа табака. В этом начинании им, по всей вероятности, оказали содействие их дядья, Уильям Гэльт и Джосия Эллис, выделившие им какой-то капитал или предоставившие кредит, достаточный для открытия новой фирмы, получившей название «Эллис и Аллан». К тому времени оба молодых компаньона были уже женаты.

Кроме основного их товара, табака (которым виргинские плантаторы расплачивались за все приобретаемые ими у фирмы ремесленные изделия), компаньоны торговали также пшеницей, сеном, маисом, кукурузной мукой, крупами, чаем, кофе, тканями, всякого рода одеждой, винами и крепкими напитками. Помимо этого, они продавали все необходимое для рабов, фрахтовали корабли и ввозили надгробные камни, снабжали плантаторов сельскохозяйственными орудиями, гвоздями, скобяными изделиями и иной утварью, перепродавали купленных у мелких фермеров свиней и лошадей. Не гнушались они и работорговлей, скупая на плантациях старых рабов, которых сдавали внаем владельцам угольных шахт, где несчастные работали до самой смерти. Еще они ссужали деньги под проценты и время от времени занимались куплей-продажей недвижимости. Ко всему прочему оба имели небольшие плантации, также приносившие кое-какой доход. Жили и тот и другой на шотландский манер, бережливо и без излишеств, греша порой известной грубостью нравов. Однако ни в замкнутости, ни в скупости упрекнуть их никто не мог.

Несмотря на значительный объем осуществляемых фирмой торговых операций, состояние дел Джона Аллана в декабре 1811 года было таково, что он изрядно поразмыслил, прежде чем согласился принять в семью еще одного постоянного члена. Когда после смерти Элизабет По Фрэнсис Аллан привела домой маленького Эдгара, муж, разумеется, счел это естественным, но скоропреходящим порывом отзывчивой женской души. Однако по мере того как шли дни и недели и вопрос о том, что делать с двумя сиротами, все настоятельнее требовал от семейства Алланов и Макензи какогото решения, становилось ясно, что очаровательный мальчик всецело завладел сердцем миссис Аллан и что расстаться с ребенком выше ее сил.

Иначе обстояло дело с ее мужем. Он нашел в себе достаточно доброты, чтобы охотно поддержать благородный порыв жены, воспротивиться которому мог лишь последний из негодяев, однако сделать объект ее благотворительных устремлений своим законным сыном и наследником со всеми вытекающими отсюда последствиями означало нечто совершенно другое. Мало кто из людей, способных представить себя перед лицом подобной проблемы, решится утверждать, что колебания Джона Аллана были безосновательны. Сам выросший в сиротстве, он не мог не испытывать сострадания к славному мальчугану, так забавно разъезжавшему по дому на деревянной лошадке или доверчиво забиравшемуся к нему на колени. Но нельзя было поручиться, что со временем у них с женой не появятся собственные дети - ей было только двадцать семь лет, а ему - тридцать один, - и он опасался, что родным его детям придется поровну делиться всем с приемышем. Была и другая причина, не позволявшая ему согласиться на немедленное усыновление Эдгара По, причина, о которой он не сказал, да и не мог сказать жене: у него уже было двое детей - дочь и сын - от двух живших в Ричмонде женщин, которых он не оставлял своей помощью.

Однако вскоре произошли важные события, и в итоге ставшее уже очевидным желание его жены оставить Эдгара в семье было неожиданно подкреплено авторитетом общественного мнения. Это была одна из тех страшных трагедий, что объединяют сердца людей в стремлении прийти на помощь ближнему, и случившееся побудило Джона Аллана принять решение, которого добивалась от него жена. 26 декабря, спустя всего лишь две недели после смерти Элизабет По, во время представления в переполненном Ричмондском театре, где она так часто играла, вспыхнул пожар, возникший от упавшей на декорации горящей свечи. Пламя его опалило память целого поколения. В огне погибло семьдесят три человека, в их числе губернатор штата Виргиния.

Ужасы той первой после рождества ночи, огласившейся душераздирающими воплями горящих заживо людей, героизм и самопожертвование бросившихся на помощь смельчаков, среди которых выделялся могущий чернокожий кузнец, вынесший из огня нескольких детей, глубоко потрясли всю тогдашнюю Америку.

Ни Джона Аллана, ни его домочадцев, когда произошел пожар, в городе не было. Сам он, взяв с собой жену и Эдгара, накануне отправился посмотреть, как идут дела на его плантации. Г-жа Валентайн поехала навестить каких-то деревенских родственников. О случившемся несчастье они узнали лишь по возвращении в Ричмонд. У Джона Аллана были все основания поздравить себя со счастливым избавлением. Возблагодарив провидение, он решил, что не лишним будет заручиться милостью небес и на будущее, сделав какое-нибудь доброе дело. В те дни благотворительностью занимался весь Ричмонд. Многие брали на воспитание сразу по нескольку сирот, и царившие в тот момент общественные настроения предопределили судьбу детей Элизабет По: они остались там, куда их взяли сразу после смерти матери, - Эдгар у Джона Аллана, а Розали в семье Уильяма Макензи.

Что касается Эдгара, то здесь дело, бесспорно, решила настойчивость Фрэнсис Аллан. На это указывают и свидетельства хорошо знавших ее людей, и то обстоятельство, что, одержимая желанием оставить мальчика у себя и исправить тем самым несправедливость лишившей ее радостей материнства природы, она даже не ответила на тревожное письмо живших в Балтиморе деда и бабки Эдгара по отцовской линии, умолявших сообщить им о судьбе маленького внука.

Подобно другим детям, маленький Эдгар не избежал бед и напастей, причиняющих бесконечные беспокойства родителям: мальчик был довольно слаб здоровьем, и Фрэнсис Аллан вскоре пришлось сполна изведать, сколь нелегки материнские заботы. Первым выпавшим на ее долю испытанием был круп, уложивший Эдгара в постель на целую неделю в мае 1812 года. Не миновало оно и приемного отца - ему пришлось оплатить представленный доктором счет.

Г-н Аллан был в это время в весьма затруднительных обстоятельствах. Один из зафрахтованных им кораблей был задержан таможенными властями в Норфолке, и когда вечерами купец сидел у камина, тщательно обдумывая «ходатайство об отпущении», которым намеревался разжалобить федеральный суд, им порою завладевали мысли о будущем маленького сироты, чьи босые ножки весело шлепали по полу в спальне наверху, где его укладывали в постель «ма» и «тетя Нэнси». Временами смягчалось сердце и у Джона Аллана; с годами он полюбил мальчика и стал гордиться им, как собственным сыном. Именно поэтому разочарование, постигшее его затем в этих чувствах, так ожесточило его гордую душу. Он не смог простить юноше, которого когда-то обласкал и приблизил, неповиновения своей воле.

Торговец Аллан не сомневался, что все в этом ми

ре, даже отцовская привязанность, имеет свою цену. Цену эту поэт Эдгар По счел, однако, слишком дорогой, ибо взамен от него требовали признать чужую власть над его сердцем и разумом.

Но пока что в руках милосердной леди и ее мужа мальчик был точно податливая глина, из которой им предстояло, приложив немало труда, вылепить великого и несчастного человека.

Алфавитный указатель: А   Б   В   Г   Д   Е   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Ч   Э   Ю   Я   #   

 
 
   © Copyright © 2021 Великие Люди  -  Эдгар Аллан По