Эдгар Аллан По
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
Галерея
Вернисаж Эдгара По
Памятники Эдгару По
Афоризмы Эдгара По
Стихотворения
Поэмы
Повести
Рассказы
Публицистика
Об авторе
  Герви Аллен. Эдгар По (биография)
  … Глава первая
  … Глава вторая
  … Глава третья
… Глава четвертая
  … Глава пятая
  … Глава шестая
  … Глава седьмая
  … Глава восьмая
  … Глава девятая
  … Глава десятая
  … Глава одиннадцатая
  … Глава двенадцатая
  … Глава тринадцатая
  … Глава четырнадцатая
  … Глава пятнадцатая
  … Глава шестнадцатая
  … Глава семнадцатая
  … Глава восемнадцатая
  … Глава девятнадцатая
  … Глава двадцатая
  … Глава двадцать первая
  … Глава двадцать вторая
  … Глава двадцать третья
  … Глава двадцать четвертая
  … Глава двадцать пятая
  … Глава двадцать шестая
  Бальмонт К.Д. Очерк жизни Эдгара По
  Венгерова З.А. По Эдгар Аллан
  Шелгунов Н.В. Эдгар По
О творчестве
Ссылки
 
Эдгар Аллан По

Статьи об авторе » Герви Аллен. Эдгар По (биография) » Глава четвертая


Глава четвертая

Чуть ли не в каждом письме, которое Джон Аллан получал от своих шотландских родственников на протяжении нескольких предшествующих лет, его вместе с женой настойчиво приглашали вновь посетить места, где прошла его юность. В 1811 году, находясь по делам в Лиссабоне, он совсем было решил заехать в Англию по пути домой, однако начавшаяся война расстроила эти планы и препятствовала их осуществлению в течение долгого времени. И вот теперь желания его близких и его собственные были, наконец, готовы исполниться.

Помимо стремления упрочить родственные узы, Джоном Алланом руководили и крайне важные деловые соображения. Нарушение торговли между Англией и Америкой нанесло серьезный ущерб интересам поставщиков виргинского табака. Счета за несколько крупных партий товара, отправленных незадолго до начала войны, до сих пор не были оплачены, и о получении причитавшихся сумм следовало позаботиться в первую очередь, равно как и о скорейшем восстановлении связей с рядом торговых домов в Англии, где цены на табак были необычайно высоки в связи с прекращением поставок, однако могли резко упасть в ближайшее время по мере насыщения рынка из огромного нераспроданного запаса, скопившегося в Америке. Таковы были обстоятельства, требовавшие присутствия в Англии одного из владельцев фирмы, и миссию эту, имевшую целью основание заграничного филиала, взял на себя младший компаньон, сумевший таким образом соединить личные интересы с деловыми.

К радости, с какой Джон Аллан ожидал теперь уже скорой встречи с родными, местами и отчим домом, примешивалась и немалая доля гордости. Прошло много лет с тех пор, как зеленым юнцом, без гроша в кармане он покинул Шотландию и отправился искать счастья в страну, где оно в те времена охотно улыбалось многим. И хотя золото там не валялось, как думали некоторые, прямо под ногами, некогда нищий сирота возвращался на родину обеспеченным, немало добившимся в жизни человеком, в сопровождении красавицы жены и очаровательного мальчика, своего воспитанника, которым у него также были все основания гордиться.

Покидая Ричмонд, мистер Аллан продал с аукциона всю обстановку своего дома и еще кое-какое имущество, снял со счета собственной фирмы 335 фунтов 10 шиллингов 6 пенсов и заблаговременно позаботился о том, чтобы оставшиеся после распродажи вещи были в целости и сохранности доставлены на бросивший якорь в устье реки Джеймс двухмачтовый бриг «Лотар», на борту которого он, его жена, мисс Валентайн и Эдгар 17 июня 1815 года отплыли к берегам Англии. Из этих приготовлений видно, что Аллан не рассчитывал скоро возвратиться в Америку.

Они прибыли в Ливерпуль 28 июля, и на следующий день мистер Аллан пишет своему компаньону Эллису: «Дамы очень страдали от морской болезни... Эдгар тоже, но не так сильно и скоро оправился». В Ливерпуле у Джона Аллана были кое-какие дела с фирмой «Эворт Майерс и Кь», однако надолго он там не задержался и поспешил на север, в Шотландию, где жила вся его родня.

Ирвин, в графстве Эршир, где поселились Алланы, - красивый портовый городок на берегу реки того же названия, через которую был построен живописный каменный мост, - находился в самом сердце воспетого Бернсом края. Эдгар часами наблюдал, стоя на мосту, за поднимающимися вверх по реке или уходящими в море кораблями. Иногда он отправлялся вместе с другими мальчиками в экскурсии на противоположный берег реки к деревушкам Сигейт и Стоункасл, поблизости от которых лежали руины старинного замка. Скоро, правда, у него не стало времени на такие прогулки - в конце лета его определили в местную школу, весьма солидное заведение, открытое за несколько сот лет до приезда Алланов.

Окрестности прямо-таки кишели родичами Джона Аллана. В самом Ирвине жили три его сестры: Элиза, Мери и Джейн и множество каких-то дальних родственников. Еще одна сестра с мужем и целый выводок кузенов и кузин обретались в Килманроке, в нескольких милях от Ирвина. Люди это были приятные и веселые, и даже временами унылая и неприветливая шотландская погода не омрачила долгожданной семейной встречи. Эдгару и мисс Валентайн были рады не меньше, чем самим Алланам - в Шотландии свято чтут любые, пусть даже самые отдаленные родственные связи, и эти двое тотчас оказались в волшебном кругу радушия и внимания. В Килманроке Эдгар не мог не услышать о Роберте Бернсе - его стихи и песни в ту пору были у всех на устах; рядом, в Гриноке, похоронена и его «малютка Мэри». Здесь он впервые увидел долгие северные сумерки и мрачные багровомглистые закаты в те часы, когда на Виргинию уже опускается ночная тьма. Даже южнее, в Англии, в июле темнеет лишь к десяти вечера, и позднее По восхищался этой смутной игрой света и тени в долинах, где

...солнца луч
В душных травах целый день
Нежил сладостную лень<*>.

Приблизительно в тридцати милях к югу от Ирвина и Килманрока, в краю чудесных парков и прозрачных озер, раскинулось обширное имение, принадлежавшее другому родственному семейству, Гэльтам, которых также посетили Алланы. Немного погостив там, они отправились в Гринок, а оттуда - в Глазго и Эдинбург, где у Джона Аллана, привыкшего совмещать приятное с полезным, были кое-какие дела.

Первоначально мистер Аллан намеревался оставить Эдгара в школе в Ирвине на все время этого увеселительного путешествия и последующего пребывания семьи в Лондоне, однако и его жена, и мисс Валентайн при поддержке самого Эдгара самым энергичным образом тому воспротивились, и поэтому было решено разрешить мальчику совершить вместе со всеми «большое турне» по Шотландии и возвратиться с женщинами в Лондон при условии, что затем он отправится в Ирвин, где будет учиться в одной школе с Джеймсом Гэльтом. Этот первый семейный спор, происшедший из-за приемного сына, весьма показателен, ибо из него совершенно ясно, что главной защитницей интересов Эдгара была по-прежнему миссис Аллан, в то время как муж ее уже тогда стремился избавиться от дальнейших хлопот, отправив воспитанника в другой город - уловка, к которой он еще прибегнет позднее, когда в его доме наступит разлад по причинам, куда более серьезным.

Осенью семья возвратилась в Англию, остановившись по пути в Ньюкасле и Шеффилде, и 7 октября 1815 года прибыла в Лондон. Им не сразу удалось найти подходящее жилье, и на первое время они остановились в гостинице «Блейкс», откуда 10 октября Джон Аллан написал Чарльзу Эллису, сообщая, что тремя днями раньше они приехали из Глазго в Лондон и что впечатления их от путешествия по Шотландии «в высшей степени благоприятны во всех отношениях». Вскоре им удалось найти вполне приличную квартиру на Рассел-сквер, и в своем очередном послании, датированном 15 октября 1815 года, Джон Аллан пишет, что сидит «у весело горящего камелька в уютной маленькой гостиной, в то время как Фрэнсис и Нэнси заняты шитьем, а Эдгар читает какую-то книжку». Уже в семь лет Эдгар, наверное, довольно много читал.

Несколько позднее, приблизительно в конце 1815 года, Эдгар возвращается в Ирвин, где снова начинает посещать школу вместе с Джеймсом Гэльтом. Этот пятнадцатилетний подросток доводился племянником старому Уильяму Гэльту из Ричмонда, который через переписку с мальчиком в какой-то степени держал Джона Аллана под присмотром.

Эдгару, судя по всему, очень не хотелось расставаться с семьей, и женщины пытались уговорить Джона Аллана оставить его в Лондоне, но тщетно. Своенравный характер По начал обнаруживать себя уже в те годы. Джеймс Гэльт рассказывает, что всю дорогу из Лондона в Ирвин Эдгар не переставая ворчал и капризничал - его отправляли в Шотландию против воли, и мир должен был знать, в каком дурном расположении духа он пребывал по этому поводу.

В Ирвине Эдгар По и Джеймс Гэльт жили в одной комнате, отведенной им в доме сестры Джона Аллана, Мэри. Из писем Гэльта можно составить вполне определенное представление о характере и поведении юного Эдгара. Не по годам развитый, он изъяснялся несколько книжным языком, отличался исключительной уверенностью в своих силах и совершенным бесстрашием. Жизнь у «тетушки Мэри» и учеба в местной школе были ему явно не по душе, и он строил планы возвращения в Америку (быть может, думая при этом о ждущей его там Кэтрин Пуатьо) или побега в Лондон, к своей дорогой «ма» и «тете Нэнси», но уж, конечно, не к папеньке, который так бессердечно разлучил его со всеми, кого он любил. То был первый из его многочисленных планов такого рода, и эта тяга к приключениям, предприимчивость и упорство в мальчике, которому едва исполнилось семь лет, весьма примечательны. Надо полагать, «тетушка Мэри», добрая и отзывчивая женщина, если судить по ее письмам, не раз приходила в отчаяние от шалостей неуемного маленького сорванца, ураганом ворвавшегося в ее старую тихую обитель. Наконец однажды она не выдержала и в приступе раздражения отправила его вместе со всеми пожитками обратно в Лондон - к великой досаде Джона Аллана и безмерному восторгу Фрэнсис и мисс Валентайн.

По возвращении в Лондон в 1816 году Эдгар был отдан в школу-пансион сестер Дюбур, находившуюся в Челси, на Слоун-стрит, где он оставался до конца весны 1817 года, изредка навещая семью. Летом Алланы переселились в другой дом, по Саутгемптон-роу, а осенью Эдгара определили в пансион преподобного «доктора» Брэнсби, располагавшийся в лондонском предместье Стоук-Ньюингтон, все еще сохранявшем своеобразный облик и патриархальную атмосферу старинной английской деревни, от которой оно унаследовало свое название. Заведение это предназначалось для мальчиков из достаточно обеспеченных семей, и здесь были заложены прочные основы разностороннего образования, полученного поэтом. Ему было почти десять лет, и он вступал в тот период жизни, когда начинают вырисовываться главные черты характера, в этом возрасте особенно восприимчивого к формирующим влияниям среды.

В странном и трагическом рассказе «Вильям Вильсоне», во многом автобиографическом, мы слышим из уст самого По признание в том, что в старой школе в Стоук-Ньюингтоне в душе поэта начался один из тех нравственных конфликтов, которые существенно влияют на литературное творчество. И сама школа, и мрачная, даже несколько таинственная обстановка вокруг нее не могли не пробудить воображения мальчика, не вызвать в нем живого отклика: «Чувства мои в детстве были, наверное, не менее глубоки, чем у зрелого человека, ибо их отпечаток, который я нахожу в своей памяти, ясен и чист, как рельефы на карфагенских медалях». Так он писал спустя много лет о своих школьных днях в Стоук-Ньюингтоне. «Oh, le bon temps que се siecle de fer»<**>, - восклицает он, с ностальгической тоскою глядя в прошлое, словно забыв о томительном одиночестве, которое, как он сам утверждал, было его уделом в ту давнюю пору.

В 1818 году предместье Стоук-Ньюингтон, которое впоследствии поглотил разрастающийся Лондон, являло собой дивную, успокаивающую душу картину. «Окутанная дымкой старинная английская деревушка», как описывает ее По, раскинулась по обе стороны древней римской дороги, обсаженной могучими вязами, наверное, помнившими, как и дома вокруг, царствование Тюдоров. «В это мгновение, - напишет он через много лет, - я ощущаю живительную прохладу ее погруженных в глубокую тень улиц, вдыхаю благоухание бесчисленных цветочных кустов и вновь трепещу в неизъяснимом восторге, слыша глубокий, гулкий звук церковного колокола, что каждый час внезапным мрачным раскатом сотрясает недвижный дремотный сумрак, окутывающий изъязвленную временем готическую колокольню». Не будет поэтому излишней смелостью предположить, что именно этими, дышащими тысячелетней древностью местами, все еще хранящими романтические осколки минувшего, была отчасти внушена увлекавшая поэта впоследствии страсть к средневековой, «готической» атмосфере, навеян экзотический колорит его произведений, подсказаны подробнейшие описания старинных зданий, поражающие зримой точностью деталей.

Ибо совсем поблизости от деревушки, за высокими, каменными стенами виднелась замшелая громада дома, в котором жил когда-то граф Перси, злосчастный любовник Анны Болейн, а чуть поодаль - особняк благородного фаворита королевы Елизаветы, могущественного графа Лестерского. На запад от небольшой площади уходили тенистые зеленые аллеи, терявшиеся в прохладных, подернутых пеленой тумана лугах. Сама школа находилась в восточной части предместья, на улице, застроенной старыми домами диковинной архитектуры, вокруг которых темным ковром лежали безупречные английские газоны, обнесенные вересковыми изгородями. Здание пансиона стояло немного в глубине, отделенное от улицы невысокой оградой. Перед главным входом была разбита красивая цветочная клумба, обсаженная кустами самшита. Этот большой белый особняк весьма свободной планировки соединил в себе сразу несколько архитектурных стилей. Скошенная назад крыша упиралась в массивную кирпичную стену с тяжелыми, окованными железом воротами. Подробное описание школы и бытовавших в ней нравов мы находим в «Вильяме Вильсоне», однако его не следует воспринимать слишком буквально - вполне возможно, что в нем слились черты нескольких заведений подобного рода. Во всяком случае, той его части, которая касается директора, «преподобного доктора Брэнсби», доверять трудно.

Начать с того, что человек этот никогда не имел степени доктора, и если кто-то к нему так и обращался, то, должно быть, лишь из любезности. Образование и степень магистра искусств отец Брэнсби получил в Кембридже. «Старым» он в то время, то есть в 1817 году, тоже не был - ему исполнилось тридцать три года. По отзывам знакомых, это был добрый, веселого нрава священник, консерватор по убеждениям, отец большого семейства, любивший хорошо поесть и выпить, а пуще всего поохотиться; ученики знали: если утром отец Брэнсби чистит ружье, значит, его весь день не будет в школе. Его ученость, обширные и разнообразные литературные и научные познания, искренняя любовь к природе, сочетавшаяся с прекрасным знанием ботаники и садоводства, не могли не вызывать уважения у окружающих. В свободное от занятий в школе и охоты время он сочинял политические памфлеты, и дни, проведенные в Стоук-Ньюингтоне, считал чудеснейшей порой в своей жизни. Питомцы его не чаяли в нем души.

Все это совсем не похоже на отталкивающий портрет, нарисованный По в «Вильяме Вильсоне». Как говорят, впоследствии Джон Брэнсби был весьма раздосадован тем, что имя его без изменения перенесено в рассказ, и не любил говорить о По. Он заметил только, что мальчик, которого в школе знали под фамилией Аллан, ему нравился, однако родители баловали его слишком крупными суммами на карманные расходы. «Аллан, - добавлял он, - был умен, упрям и своеволен». В последнем его мнение совпадает со свидетельствами Джеймса Гэльта.

Единственным документальным источником сведений о жизни Эдгара в Стоук- Ньюингтоне являются счета, поступавшие на имя Джона Аллана и чудом сохранившиеся до сего дня. Из них следует, что, подобно большинству своих сверстников, Эдгар предпочитал подвижные игры и не щадил башмаков - одной пары, как правило, хватало ему не более чем на месяц, после чего требовался ремонт. Общая сумма счета за летние месяцы 1818 года составляет 1 фунт 15 шиллингов 6 пенсов, куда входит стоимость двух пар туфель, трех починок и целой кучи шнурков, с которыми Эдгар расправлялся гораздо быстрее, чем с башмаками.

К сожалению, нам неизвестно, какие книги составляли круг его чтения в тот период. Должно быть, он включал не только учебники, хотя в тогдашних школьных библиотеках нелегко было найти что-нибудь, кроме потрепанных латинских грамматик, объемистых учебников арифметики, орфографических справочников и дешевых изданий Гомера, Виргилия и Цезаря. Водили ли детей в театр - сказать трудно, однако повидать достопримечательности Лондона Эдгару, видимо, удалось - по крайней мере, Тауэр и Вестминстер, где он скорее всего побывал вместе с миссис Аллан во время каникул.

Исследователи могут сколько им заблагорассудится строить теории об испытанных По в детстве литературных влияниях на том факте, что как раз в бытность его в Лондоне здесь вышли в свет «Кристабель» и «Кубла Хан», однако, вероятнее всего, волшебные их строки зазвучали для него много позднее. Ведь тогда это была «современная поэзия», которая находилась под строгим запретом в школах, где все еще царил Поп. Сочинения лорда Байрона читали лишь молодые джентльмены из благородных семей, посмеиваясь с понимающим видом и пряча дерзкие вирши от невинных глаз сестер и невест. Что до Шелли, то, даже если имя это и было известно кому-нибудь из учителей школы в Стоук-Ньюингтоне, кто осмелился бы распространять произведения известного безбожника под неусыпным благочестивым оком преподобного «доктора» Брэнсби?

Каникулы и воскресные дни Эдгар проводил в семье. Джон Аллан имел весьма широкий круг знакомств в Лондоне, однако ни литераторов, ни поклонников изящной словесности среди посещавших его дом людей не было и вряд ли кто-нибудь из них мог пробудить в душе мальчика интерес к сочинительству. Чаще всего к Аллану приходили такие же, как он сам, торговцы, поддерживавшие деловые отношения с его фирмой. Обычными темами их бесед были текущие цены на виргинский табачный лист и всякого рода превратности, постигавшие американские торговые суда.

К концу пребывания Аллана в Англии его дела порядком запутались и начали принимать весьма дурной оборот. Конъюнктура на табачном рынке складывалась неблагоприятная, а рискованные авантюры, на которые он пускался в надежде поправить положение, осложнили его еще больше. В марте 1820 года у него случился приступ водянки, и вернуться в контору, чтобы свернуть свою коммерческую деятельность, он смог лишь 3 апреля. По возвращении он обнаружил, что его ограбил собственный клерк, о чем он не преминул сообщить своему компаньону Чарльзу Эллису письмом, помеченным как «личное», в конце которого добавляет: «Все мы чувствуем себя вполне терпимо; мне, разумеется, уже гораздо лучше, Фрэнсис продолжает жаловаться на здоровье, Анна и Эдгар чувствуют себя хорошо...»

Последняя финансовая катастрофа произошла в результате досадного недоразумения между «Эллисом и Алланом» в Ричмонде и «Алланом и Эллисом» в Лондоне - оба отделения фирмы независимо друг от друга предприняли попытку получить сумму в 2700 фунтов стерлингов, причитавшуюся с имения некоего мистера Гайля из Глазго, который задолжал старому Уильяму Гэльту. Угодив в долги, сраженный неудачей, Аллан сдал внаем свой лондонский дом вместе с обстановкой (ибо надеялся еще вернуться), забрал Эдгара из школы и приготовился отбыть в Америку. Повези. ему в делах больше, Эдгар По вырос бы в Англии. 20 мая Аллан пишет из Лондона: «Полагаю, что смогу отплыть июньским пакетботом и по прибытии намереваюсь предпринять все, на какие способен, усилия, дабы выполнить наши обязательства перед кредиторами. Здоровье миссис Аллан лучше, чем обычно, Анна чувствует себя хорошо, Эдгар тоже, что до меня, то я никогда не чувствовал себя лучше...»

Несколько недель спустя, в конце июня 1820 года, корабль, на борту которого находились мистер Аллан и его семья, вышел из Ливерпуля и взял курс на Нью-Йорк.

За годы, проведенные в Англии и Шотландии, Эдгар По приобрел драгоценный запас ярких романтических впечатлений, хорошую физическую закалку, каковой был обязан климату и спартанским нравам английских школ, некоторое знание латыни, поверхностное (и испорченное плохим произношением) знакомство с французским, а также умение решать несложные арифметические задачи.

Ко всему этому следует, быть может, добавить вполне укоренившуюся самоуверенность и мальчишескую гордость. Кроме того, юный По, задолго до большинства своих американских сверстников, увидел зарю грядущего промышленного века: машины, приводимые к действие силой пара, и первые железные дороги. Кругозор его расширился, и наследственная болезнь американцев - провинциализм - ему уже не угрожала, а его английский язык был облагорожен длительным общением с уроженцами Альбиона.

Эдгар По возвращался в Америку. Позади оставалось чудесное английское местечко, запутанные таинственные коридоры и сводчатые спальни старой школы, где прошла немалая часть его детства; впереди ждала полузабытая родина.


<*> Перевод Г. Кружкова.

<**> «Прекрасная пора, железный этот век» (франц.).

Алфавитный указатель: А   Б   В   Г   Д   Е   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Ч   Э   Ю   Я   #   

 
 
   © Copyright © 2021 Великие Люди  -  Эдгар Аллан По